История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

не был богат, расходы, связанные с исполнением этой магистратуры, покрывала некая дама по имени Пескенния Марцеллина, принявшая его в свой дом и относившаяся к нему как к сыну. Он также достиг консульства; и я заметил в фастах правления Александра Севера, что это, вероятно, он был консулом в 227 году от Р. Х. вместе с Нуммием Альбином. Важнейшие и почетнейшие должности позволили ему раскрыть все свои таланты. Он последовательно был проконсулом Вифинии, Греции, Нарбоннской Галлии. Ему поручали военное командование в Иллирии против сарматов, на Рейне против германцев, и везде он поддерживал и умножил свою репутацию. Будучи назначен префектом города, он проявил себя в этой должности как человек просвещенный, твердый и строгий. Наконец, своими заслугами и славой он настолько затмил недостаток своего низкого происхождения, что, когда речь зашла о первом месте в государстве, никто не казался более достойным его, чем он.

Ему не ставили в упрек никакого беспорядка в нравах. Его жизнь и даже внешнее поведение были строги и суровы, и прозвище Печального (Triste) осталось за ним.

Человек, твердый в своих мнениях, несколько надменный, но без упорства, он считал долгом выслушивать доводы тех, против кого, как он полагал, имел причины для жалоб; и если они представляли законные оправдания, он признавал их правоту, если же признавали свою вину и просили прощения – легко смягчался. Однако впечатление строгости, исходившее от всего его поведения и составлявшее его заслугу в глазах сената, внушало страх народу, который неохотно видел столь твердый характер, облеченный верховной властью. Это соображение, без сомнения, повлияло на выбор его соправителя. Суровость Максима решили смягчить мягкостью Бальбина.

Целий Бальбин был богат и использовал свои богатства для получения всех удовольствий, которые они могут купить: изысканный стол, прекрасные вина и излишества, слишком часто сопровождающие роскошную жизнь. Однако он не предавался низкому и недостойному разврату. Он занимался литературой, особенно красноречием, которое еще не утратило своего значения среди римлян и по-прежнему считалось необходимым для государственных мужей. Он преуспевал даже в поэзии, достигая уровня лучших образцов своего времени. Рожденный, как считалось, в знатной семье, он получил доступ к высшим должностям империи и оказался в состоянии исполнять их с честью. Дважды он был консулом. Он последовательно управлял множеством провинций: Азией, Африкой, Вифинией, Галатией, Понтом, Фракией и Галлиями. В некоторых случаях, не уточненных историками, он командовал войсками. Но он блистал менее в военном деле, чем в управлении гражданскими делами. Его характер был добр, и историк замечает, что к Максиму и к нему применяли противоположные портреты, нарисованные Саллюстием для Катона и Цезаря. «Один, – говорили, – суров, другой снисходителен; один вызывает уважение своей твердостью, другой заслуживает любви своей добротой; один не дает ничего сверх должного, другой рад одарять благодеяниями».

Я сказал, что происхождение Бальбина считалось знатным; и оно таковым было по меркам его времени, учитывая исчезновение всей древней римской знати. Весьма вероятно, что он происходил от Целия Бальбина, консула сто лет назад, при Адриане, возведенного этим императором в патриции. Сам же он возводил свою генеалогию еще выше и, если верить Капитолину, утверждал, что происходит от Бальба Корнелия Теофана, друга и историка Помпея, получившего римское гражданство благодаря его покровительству. Если Бальбин так выражался, и если невежество историка не исказило его слов, то Бальбин проявлял малую осведомленность, смешивая двух лиц в одно. Корнелий Бальб и Теофан – совершенно разные люди [2]. Один был из Кадиса в Испании, другой – из Митилены, столицы Лесбоса. Оба служили Помпею. Но Бальб, когда разразилась гражданская война, перешел на сторону Цезаря, тогда как Теофан остался верен Помпею до конца, и Тиберий, спустя много времени, истребил всю его семью из ненависти к этой стойкой преданности. Как бы то ни было с происхождением Бальбина, его считали знатным, и это, как и множество других примеров, показывает, что римляне в ту эпоху не были строги к знатности рода.

Он был избран императором сенатом вместе с Максимом способом, чрезвычайно почетным для обоих. Собрание, как я упоминал, состоялось 9 июля. Первый высказавший мнение предложил избрать двух императоров. Максим, выступавший следом, поддержал эту идею. Прежде чем он закончил, Вектий Сабин из рода Ульпиев, то есть той же крови, что и Траян, видя, что обсуждение вяло и медлительно, попросил у консула разрешения выступить вне очереди и заявил: «Сенаторы! В столь опасных обстоятельствах, как нынешние, нет нужды долго искать подходящего решения – его надо принять. Слова уместны там, где действие не может быть слишком поспешным. Пусть каждый задумается об опасности, угрожающей его жизни, посмотрит на жену и детей, на свое состояние и наследственные владения – все это под угрозой из-за Максимина, от природы жестокого, неистового и свирепого, который теперь, когда его зверство оправдано в его глазах законным поводом, станет еще хуже. Он движется на Рим, а вы теряете время в спорах». После этого страстного вступления Сабин поддержал предложение избрать двух императоров, укрепил его доводами и первым подал голос за Максима и Бальбина.

Вероятно, все это было согласовано заранее, и умы, по крайней мере главных членов собрания, были подготовлены. Ибо едва Сабин закончил речь, как решение было принято единогласно. Со всех сторон раздались крики: «Нет ничего справедливее и уместнее! Мы все согласны с Сабином: избираем Максима и Бальбина императорами». Их осыпали пожеланиями процветания им и республике. Сенат даровал им совместно все титулы императорской власти, включая звание верховного понтифика, которое, согласно общепринятому мнению ученых, сохранялось за одним императором, даже если их было несколько. Надписи также присваивают Максиму и Бальбину довольно редкий титул «отцов сената».

После выборов новые императоры пожелали вступить во владение своим достоинством и принести первые жертвы богам на Капитолии. Они встретили препятствие, которого не ожидали. Народ, как я уже говорил, боялся суровости Максима и не спешил признать его своим повелителем. Огромная толпа преградила путь Максиму и Бальбину, не давая им продвигаться вперед. Они попытались оттеснить мятежников с помощью имевшихся у них войск. Но народ, поддержанный частью солдат, упорствовал и требовал императора из семьи Гордианов. Это было в интересах самих солдат: Гордианы обещали им щедрую раздачу, которая из-за их смерти стала недействительной; и возведение на престол принца с тем же именем означало возрождение этого обещания.

Из того, что мы сказали о Гордиане Младшем, видно, что эта семья была многочисленна, и у мятежников был выбор. Но они, без сомнения, хотели законного наследника, и единственным в этом случае был двенадцатилетний ребенок, сын дочери Гордиана Старшего [3], которая была замужем за Юнием Бальбом. Это тот самый принц, который известен в истории под именем Гордиана III, получил ли он это имя благодаря усыновлению своим дядей или же оно было дано ему народом в том самом воодушевлении, о котором мы сейчас говорим. Рвение и упорство толпы были так велики, что Максиму и Бальбину пришлось уступить, по крайней мере частично. Они вызвали наследника Гордианов и согласились, чтобы сенат провозгласил его Цезарем. За эту цену народ и солдаты позволили им быть императорами и поселиться во дворце.

Примечания:

[1] У нас нет никаких данных, подтверждающих, что Максимин покинул город, где провел зиму. Аврелий Виктор помещает его во Фракии; но авторитет этого писателя весьма сомнителен.

[2] Некоторые ученые пытались оправдать ошибку Капитолина, ссылаясь на усыновление Бальба Теофаном, в силу которого Бальб добавил к своим именам имя приемного отца. Сам факт усыновления верен и подтвержден Цицероном; но, во-первых, предполагаемый порядок имен не соответствует римской практике в подобных случаях; а во-вторых, историю писал не Бальб, а Теофан. Таким образом, следует признать, что Капитолин смешал двух совершенно разных лиц.

[3] Некоторые считают Гордиана III сыном